«И злой валшебнек Курамор ванзил мечь в плодь нещаснова добрава валшебнека Гулюлюна и три раза хахача пиривирнул яго. Хахаха! Ты пагибнеш!, кричал Курамор. Иба!»

Да будет так, ибо! Ибо, ваистену! Описания Аркашке не очень давались. Он их обычно, так сказать, максимально лаконизировал, например: «Лес был страшный». Или так (почти по-чеховски): «Море было большое. В нем было много воды». Но зато страшные вещи Аркашка смаковал. У него всё время кто-нибудь кому-нибудь что-нибудь откусывал с криком «Да будет так!», кто-нибудь кому-нибудь что-нибудь во что-нибудь вонзал и обязательно то, что вонзал, три раза «пириварачивал» («Ибо!»).

– И плоть его содрыгнулася от боли, - продолжал бубнить ровным, низким, зловещим голосом Аркашка, - и страшные черные птицы обклювали его со всех сторон...
– А злой волшебник Хухур достал «иликрическую» пилу и стал, весело хохоча, отпиливать ему ногy и отпилил её три раза! Воистину!.. - вдохновенно гундосил Аркашка...
- А потом, - продолжал Аркашка, - он вонзил в его рукy лазерную палицу, обмазанную смертным ядом, и стал её медленно «пириварачивать», чтобы тот больнее обстрадался...

И тогда Чудовище схватило жертву и, дружно хохоча, обожралО её со всех сторон... иба я голоден, - кричало Чудовище! Чёрные зловещие скалы торчали со всех сторон. За скалами жили страшные пивцы крови. Ладно. Они обгрызали жертву со всех сторон три раза, а потом брали острый молоток...»